Как получилось, что Ледовое побоище – «сеча велика», в которой «погибло 20 рыцарей ливонских, а шестеро было взято в плен» – превратилось в «крупнейшую битву раннего средневековья»? Какова в этом превращении роль Сергея Эйзенштейна? Что общего у средневекового летописца и писателя-постмодерниста? На эти вопросы в интервью журналу «Практики и интерпретации» отвечает специалист по Древней Руси, профессор Высшей школы экономики Игорь Данилевский.

Средневековый человек живет с постоянным ощущением приближающегося конца света. Как воспринимается время, которое движется «в обратную сторону» в мире, где нет часов? И когда наших предков вообще начинает интересовать время? Игорь Данилевский объясняет: «Время становится интересно тогда, когда идеи большой эсхатологии – все, кто крестились, подлежат спасению – сменяют идеи эсхатологии малой – спасение нужно заслужить земными делами. Мало быть христианином, надо вести себя как христианин.  Летопись – это что-то вроде отчета о проделанной работе: на Страшном суде этот протокол пригодится, когда будут подсчитываться и все прегрешения, и все смягчающие обстоятельства. У Аввакума есть такая идея: каждому на Страшном суде «ангелы бесовски развернут списки», где будут фиксированы все их дела. От них нельзя будет отказаться, потому что там будут записаны год, месяц, число и час, когда все произошло».

Постмодернистская позиция «все уже сказано» – вовсе не открытие ХХ века, считает профессор Данилевский. «Все уже написано» – у летописца была такая же точно уверенность. Та же «Повесть временных лет» – это не совсем текст, самой «Повести» в отдельном списке не существует, это зачин большинства летописных сводов, то есть настоящий интертекст. Цитата в летописи обрывается там, где начинается самое важное: текст ждет квалифицированного читателя, умеющего расшифровывать, искать ключ, прочитывать книгу символически. Профессор Данилевский подбирает ключи к описанию Мамаева побоища и к «Слову о Законе и Благодати», к рассказу о строительстве Владимиром первых русских храмов и к истории о разводе Василия III.  Как бессмысленные на первый взгляд контексты обретают значение – читайте в статье «“Все уже сказано” – вовсе не открытие постмодерна».

Текст: Алена Гребенникова и Маргарита Моргунова